Неточные совпадения
— Петр Дмитрич! — жалостным голосом начал было опять Левин, но в это время вышел доктор, одетый и причесанный. «Нет совести у этих
людей, — подумал Левин. — Чесаться, пока мы
погибаем!»
— Спасать можно
человека, который не хочет
погибать; но если натура вся так испорчена, развращена, что самая погибель кажется ей спасением, то что же делать?
Слова эти и связанные с ними понятия были очень хороши для умственных целей; но для жизни они ничего не давали, и Левин вдруг почувствовал себя в положении
человека, который променял бы теплую шубу на кисейную одежду и который в первый раз на морозе несомненно, не рассуждениями, а всем существом своим убедился бы, что он всё равно что голый и что он неминуемо должен мучительно
погибнуть.
«Никакой надобности, — подумала она, — приезжать
человеку проститься с тою женщиной, которую он любит, для которой хотел
погибнуть и погубить себя и которая не может жить без него. Нет никакой надобности!» Она сжала губы и опустила блестящие глаза на его руки с напухшими жилами, которые медленно потирали одна другую.
О кружок! ты не кружок: ты — заколдованный круг, в котором
погиб не один порядочный
человек!
— А что будешь делать, Константин Наркизыч! — возразил Куприян, — влюбился
человек — и пропал, и
погиб человек. Ты сперва с мое поживи, Константин Наркизыч, а тогда уже и осуждай меня.
Клима подавляло обилие противоречий и упорство, с которым каждый из
людей защищал свою истину.
Человек, одетый мужиком, строго и апостольски уверенно говорил о Толстом и двух ликах Христа — церковном и народном, о Европе, которая
погибает от избытка чувственности и нищеты духа, о заблуждениях науки, — науку он особенно презирал.
— Потому что — авангард не побеждает, а
погибает, как сказал Лютов? Наносит первый удар войскам врага и —
погибает? Это — неверно. Во-первых — не всегда
погибает, а лишь в случаях недостаточно умело подготовленной атаки, а во-вторых — удар-то все-таки наносит! Так вот, Самгин, мой вопрос: я не хочу гражданской войны, но помогал и, кажется, буду помогать
людям, которые ее начинают. Тут у меня что-то неладно. Не согласен я с ними, не люблю, но, представь, — как будто уважаю и даже…
— Там живут Тюхи, дикие рожи, кошмарные подобия
людей, — неожиданно и очень сердито сказал ‹Андреев›. — Не уговаривайте меня идти на службу к ним — не пойду! «
Человек рождается на страдание, как искра, чтоб устремляться вверх» — но я предпочитаю
погибать с Наполеоном, который хотел быть императором всей Европы, а не с безграмотным Емелькой Пугачевым. — И, выговорив это, он выкрикнул латинское...
В нем быстро укреплялась уверенность, что надвигается великое историческое событие, после которого воцарится порядок, а бредовые
люди выздоровеют или
погибнут.
— Это — ужасно, Клим! — воскликнула она, оправляя сетку на голове, и черные драконы с рукавов халата всползли на плечи ее, на щеки. — Подумай:
погибает твоя страна, и мы все должны спасать ее, чтобы спасти себя. Столыпин — честолюбец и глуп. Я видела этого
человека, — нет, он — не вождь! И вот, глупый
человек учит царя! Царя…
— Совершенно ясно, что культура
погибает, потому что
люди привыкли жить за счет чужой силы и эта привычка насквозь проникла все классы, все отношения и действия
людей. Я — понимаю: привычка эта возникла из желания
человека облегчить труд, но она стала его второй природой и уже не только приняла отвратительные формы, но в корне подрывает глубокий смысл труда, его поэзию.
«Раки — это Лютовы, дьякона́ и вообще
люди ненормальные… Туробоевы, Иноковы. Их, конечно, ждет участь подпольного
человека Якова Платоновича. Они и должны
погибнуть… как же иначе?»
Клим Самгин подумал: упади она, и
погибнут сотни
людей из Охотного ряда, из Китай-города, с Ордынки и Арбата, замоскворецкие
люди из пьес Островского. Еще большие сотни, в ужасе пред смертью, изувечат, передавят друг друга. Или какой-нибудь иной ужас взорвет это крепко спрессованное тело, и тогда оно, разрушенное, разрушит все вокруг, все здания, храмы, стены Кремля.
— В рабочем классе скрыто огромное количество разнообразно талантливых
людей, и все они
погибают зря, — сухо и холодно говорил Юрин. — Вот, например…
— Революция — не завтра, — ответил Кутузов, глядя на самовар с явным вожделением, вытирая бороду салфеткой. — До нее некоторые, наверное, превратятся в
людей, способных на что-нибудь дельное, а большинство — думать надо — будет пассивно или активно сопротивляться революции и на этом —
погибнет.
— Умирает, — сказала она, садясь к столу и разливая чай. Густые брови ее сдвинулись в одну черту, и лицо стало угрюмо, застыло. — Как это тяжело:
погибает человек, а ты не можешь помочь ему.
Кабанов. Несчастный я теперь, братец,
человек! Так ни за что я
погибаю, ни за грош!
Когда читаешь донесения и слушаешь рассказы о том, как
погибала «Диана», хочется плакать, как при рассказе о медленной агонии
человека.
Потом, вникая в устройство судна, в историю всех этих рассказов о кораблекрушениях, видишь, что корабль
погибает не легко и не скоро, что он до последней доски борется с морем и носит в себе пропасть средств к защите и самохранению, между которыми есть много предвиденных и непредвиденных, что, лишась почти всех своих членов и частей, он еще тысячи миль носится по волнам, в виде остова, и долго хранит жизнь
человека.
Круглым счетом истребляется зверями по
человеку в два дня; особенно
погибает много китайцев, вероятно, потому, что их тут до сорока, а прочих жителей до двадцати тысяч.
И это правда. Обыкновенно ссылаются на то, как много
погибает судов. А если счесть, сколько поездов сталкивается на железных дорогах, сваливается с высот, сколько гибнет
людей в огне пожаров и т. д., то на которой стороне окажется перевес? И сколько вообще расходуется бедного человечества по мелочам, в одиночку, не всегда в глуши каких-нибудь пустынь, лесов, а в многолюдных городах!
Второй вал покрыл весь Симодо и смыл его до основания. Потом еще вал, еще и еще. Круговращение продолжалось с возрастающей силой и ломало, смывало, топило и уносило с берегов все, что еще уцелело. Из тысячи домов осталось шестнадцать и
погибло около ста
человек. Весь залив покрылся обломками домов, джонок, трупами
людей и бесчисленным множеством разнообразнейших предметов: жилищ, утвари и проч.
Между прочим, он сказал, что вместе с этой шкуной выстроена была и другая, точно такая же, ее «sistership», как он выразился, но что та
погибла в океане, и с
людьми.
— Бог знает, где лучше! — отвечал он. — Последний раз во время урагана потонуло до восьмидесяти судов в море, а на берегу опрокинуло целый дом и задавило пять
человек; в гонконгской гавани
погибло без счета лодок и с ними до ста
человек.
Сошлись раз зайцы и стали плакаться на свою жизнь: «И от
людей, и от собак, и от орлов, и от прочих зверей
погибаем. Уж лучше раз умереть, чем в страхе жить и мучиться. Давайте утопимся!»
Митя вздрогнул, вскочил было, но сел опять. Затем тотчас же стал говорить громко, быстро, нервно, с жестами и в решительном исступлении. Видно было, что
человек дошел до черты,
погиб и ищет последнего выхода, а не удастся, то хоть сейчас и в воду. Все это в один миг, вероятно, понял старик Самсонов, хотя лицо его оставалось неизменным и холодным как у истукана.
Петр Александрович Миусов,
человек насчет денег и буржуазной честности весьма щекотливый, раз, впоследствии, приглядевшись к Алексею, произнес о нем следующий афоризм: «Вот, может быть, единственный
человек в мире, которого оставьте вы вдруг одного и без денег на площади незнакомого в миллион жителей города, и он ни за что не
погибнет и не умрет с голоду и холоду, потому что его мигом накормят, мигом пристроят, а если не пристроят, то он сам мигом пристроится, и это не будет стоить ему никаких усилий и никакого унижения, а пристроившему никакой тягости, а, может быть, напротив, почтут за удовольствие».
Так на войне, слишком жалея
людей, можно привести к тому, что
погибнет еще большее количество
людей.
А они не спорят, они знают свое дело, им совершенно всё равно,
погибнут, не
погибнут десятки-сотни
людей, да каких
людей!
Кроме того, было прочтено дьячком несколько стихов из Деяний Апостолов таким странным, напряженным голосом, что ничего нельзя было понять, и священником очень внятно было прочтено место из Евангелия Марка, в котором сказано было, как Христос, воскресши, прежде чем улететь на небо и сесть по правую руку своего отца, явился сначала Марии Магдалине, из которой он изгнал семь бесов, и потом одиннадцати ученикам, и как велел им проповедывать Евангелие всей твари, причем объявил, что тот, кто не поверит,
погибнет, кто же поверит и будет креститься, будет спасен и, кроме того, будет изгонять бесов, будет излечивать
людей от болезни наложением на них рук, будет говорить новыми языками, будет брать змей и, если выпьет яд, то не умрет, а останется здоровым.
— Можно ведь, бабушка,
погибнуть и по чужой вине, — возражал Райский, желая проследить за развитием ее житейских понятий, — есть между
людей вражда, страсти. Чем виноват
человек, когда ему подставляют ногу, опутывают его интригой, крадут, убивают!.. Мало ли что!
— До беды недалеко: иногда так легко
погибнуть человеку… — заметил он.
Встреча с таким «промышленником» гораздо опаснее, чем встреча со зверем. Надо всегда быть готовым к обороне. Малейшая оплошность — и неопытный охотник
погиб. Старые охотники с первого взгляда разбирают, с кем имеют дело — с порядочным
человеком или с разбойником.
Дальше из его слов я понял, что раньше это были
люди, но они заблудились в горах,
погибли от голода, и вот теперь души их бродят по тайге в таких местах, куда редко заходят живые.
Философствование, как и всякое творчество, требует от
человека отваги: он должен оставить берег и пуститься в безвестное плаванье, результат не обеспечен, он может не вернуться на берег, потеряться, а то и
погибнуть в волнах.
Сначала и мне было жутко, к тому же ветер с дождем прибавлял какой-то беспорядок, смятение. Но мысль, что это нелепо, чтоб я мог
погибнуть, ничего не сделав, это юношеское «Quid timeas? Caesarem vehis!» [Чего ты боишься? Ты везешь Цезаря! (лат.)] взяло верх, и я спокойно ждал конца, уверенный, что не
погибну между Услоном и Казанью. Жизнь впоследствии отучает от гордой веры, наказывает за нее; оттого-то юность и отважна и полна героизма, а в летах
человек осторожен и редко увлекается.
— Без организации, без оружия, без
людей, без открытой границы, без всякой опоры выступить против сильной военной державы и продержаться с лишком год — такого примера нет в истории… Хорошо, если б другие народы переняли. Столько геройства не должно, не может
погибнуть, я полагаю, что Галиция готова к восстанию?
Не любит романский мир свободы, он любит только домогаться ее; силы на освобождение он иногда находит, на свободу — никогда. Не печально ли видеть таких
людей, как Огюст Конт, как Прудон, которые последним словом ставят: один — какую-то мандаринскую иерархию, другой — свою каторжную семью и апотеозу бесчеловечного pereat mundus — fiat justicia! [пусть
погибнет мир, но да свершится правосудие! (лат.)]
Проехали мы Цепной мост, Летний сад и завернули в бывший дом Кочубея; там во флигеле помещалась светская инквизиция, учрежденная Николаем; не всегда
люди, входившие в задние вороты, перед которыми мы остановились, выходили из них, то есть, может, и выходили, но для того, чтоб потеряться в Сибири,
погибнуть в Алексеевском равелине.
Я не сомневаюсь в существовании Бога, но у меня бывают мгновения, когда приходит в голову кошмарная мысль, что они, ортодоксы, мыслящие отношения между Богом и
человеком социоморфически, как отношения между господином и рабом, правы, и тогда все
погибло,
погиб и я.
Мне казалось, что от моей заботы зависит,
погибнет ли
человек или нет.
Трофимов. Кто знает? И что значит — умрешь? Быть может, у
человека сто чувств и со смертью
погибают только пять, известных нам, а остальные девяносто пять остаются живы.
Человек, который скажет: отдамся злу для обогащения, никогда не обогащается, он
погибает.
Здесь
погибло много
людей.
Китайцы остались у нас ночевать. От них я узнал, что большое наводнение было на реке Иодзыхе, где утонуло несколько
человек. На реке Санхобе снесло водой несколько фанз; с
людьми несчастий не было, но зато там
погибло много лошадей и рогатого скота.
Шесть скелетов! Как
погибли эти
люди? Суровая тайга хранит такие тайны.
В его душе пробуждалось смутное сожаление к тем близким ему по крови
людям, которые
погибли под непосильным бременем этой безумной роскоши.
Находятся Кресты на реке Такоэ, как раз при впадении в нее притока; почва — суглинок с хорошим налетом ила, урожаи бывают почти каждый год, лугов много, и
люди, по счастью, оказались порядочными хозяевами; но в первые годы селение мало отличалось от Верхнего Армудана и едва не
погибло.
Чем севернее переправа, тем ближе к устью Амура и, значит, меньше опасности
погибнуть от голода и мороза; у устья Амура много гиляцких деревушек, недалеко город Николаевск, потом Мариинск, Софийск и казацкие станицы, где на зиму можно наняться в работники и где, как говорят, даже среди чиновников есть
люди, которые дают несчастным приют и кусок хлеба.